Зачем (не) нужны юристы

Думаю, что каждый бизнесмен знает, кто такие юристы и что они могут быть штатными и внешними. Однако не каждый готов тратить на них деньги, считая, что юрист или юридические услуги — это не самая обязательная статья расходов. Такая умозрительная экономия в моменте в ряде случаев затем оборачивается еще большими расходами на штрафы и конфискации, а иногда и потерей бизнеса.

В этой статье я постараюсь сгруппировать основные вопросы, которые может закрывать юрист в бизнесе, и риски, которые могут иметь место, если эти вопросы решаются без юриста.

Думаю, одна из самых заезженных тем — это возможность ликвидации компании, при регистрации которой в регистрирующий орган были предоставлены недостоверные сведения. Плюс — взыскание всей ее выручки в бюджет. Классика жанра — у одного из учредителей имеется юридическое лицо в ликвидации или банкротстве, но в заявлении на регистрацию он не глядя указывает, что таковых не имеется. Через некоторое время этот «косяк» всплывает и налоговая подает на ликвидацию компании с взысканием с нее полученной за все время работы выручки.

Думаю, все бизнесмены об этом хоть как-то да слышали. Но все равно с завидной периодичностью обращаются клиенты с риторическим в такой ситуации вопросом: «Что делать?».

Многие считают, что с введением заявительного принципа госрегистрации услуги юристов в этом процессе стали не нужны. И делают все сами, скачивая образцы документов из Интернета (причем я сталкивался с тем, что в стремлении сэкономить на юридических услугах это делали даже серьезные, на мой взгляд, бизнесмены).

А потом эти серьезные бизнесмены звонили мне с вопросом, «что делать, если у одного из наших учредителей оказалось другое юрлицо в стадии ликвидации/банкротства». И узнав про риск ликвидации с конфискацией выручки, бежали регистрировать еще одно юрлицо уже без этого учредителя в составе. Опять сами…

Включенный же в сопровождение регистрации компании юрист проверит все основания для последующего признания регистрации недействительной и обратит на них внимание учредителей еще до подачи документов в исполком, когда проблему можно безболезненно исправить.

Еще одной типичной проблемой в рассматриваемой процедуре являются «типовые» учредительные документы, зачастую скачанные из Интернета. Я не буду говорить о том, что безымянные документы из Сети могут содержать ошибки и противоречить законодательству и никто за это ответственности не понесет, т.к. автор их неизвестен. Я хочу сказать о том, что типовые документы рассчитаны обычно на типовые ситуации. На момент регистрации компании будущие бизнес-партнеры не думают о конфликтах, а когда таковые случаются, оказывается, что типовой устав не содержит механизма их исключения или разрешения.

А нетиповой устав разработать сможет только юрист. Причем не любой, а хорошо разбирающийся в вопросах корпоративного права.

Как показывает моя практика, очень часто такой «несерьезный вопрос», как разработка договора, руководство компании может поручить кому угодно: секретарю, бухгалтеру, менеджеру по продажам — но не юристу. А неюристы, не зная всех тонкостей и возможных подводных камней, да и просто, чтобы не тратить время на непрофильное занятие, берут шаблон из базы или Интернета, заполняют реквизиты сторон и отдают руководителю на подпись. Или сами подписывают (при наличии доверенности) и пускают в работу. А потом начинаются проблемы…

Одна из типичных проблем — при заключении договора не предусматривается возможность в одностороннем порядке выйти из него.

Как-то обратились ко мне клиенты, которые взяли в аренду помещение в 1500 квадратов на 10 лет. Они сами исключили из проекта договора пункт о возможном одностороннем отказе от договора любой из сторон («чтобы арендодатель не мог его расторгнуть»). А в кризис, когда их выручка резко упала и они не могли тянуть аренду такой большой площади, им самим потребовалось срочно выйти из договора. Арендодатель занял жесткую позицию и не соглашался на досрочное его расторжение или снижение ставки арендной платы. И люди оказались в патовой ситуации, т.к. на этапе заключения договора никто им не объяснил последствия исключения такого пункта.

Или еще пример. Руководство двух компаний «по-джентльменски» договорилось о том, что одна компания предоставит другой компании «инвестиции», т.е. деньги на развитие нового направления деятельности. В рамках этого нового направления получатель инвестиций должен был закупать у «инвестора» каждый месяц оптом товар на определенную сумму для его последующей реализации в розницу. В этом и был интерес «инвестора». Подписали договор, получили деньги, закупили товар — бизнес пошел, товарооборот завертелся. Все были счастливы.

Спустя годы в компании-«инвесторе» сменилось руководство.

Новый руководитель поднял договор на предоставление инвестиций и … потребовал от бизнес-партнера вернуть основной долг в 80 миллионов белорусских рублей и проценты за пользование займом (как оказалось, предоставление инвестиций было оформлено договором займа) в размере более 300 миллионов рублей.

Что самое интересное, займ был беспроцентным при условии его своевременного погашения. А при несвоевременном погашении на всю сумму займа и за все время его использования насчитывались проценты по наивысшей за период использования ставке рефинансирования, увеличенной в 1,5 раза. Займ был выдан в 2011 году на 1 год — вот и вспомните, какая за этот период была «наивысшая» ставка, умножьте ее на 1,5 и на 5 лет…

Руководитель получившей займ компании (бизнесмен с более чем 10-летним на тот момент стажем) подмахнул договор не глядя и без привлечения юриста на его юридическую экспертизу. А когда на его вопрос о шансах отбить в суде «несоразмерные» проценты я ответил, что шансов нет, он счел меня … не очень хорошим юристом и пошел дальше искать юриста «хорошего».

А надо было всего-ничего перед подписанием показать договор юристу, выслушать его мнение о возможных рисках заключения договора в предлагаемой редакции и потом уже принимать бизнес-решение. Думаю, если «джентльменское» соглашение имело место, то в формальном договоре такие драконовские проценты можно было бы удалить. Если бы их вовремя увидели и подумали о последствиях.

В западном мире принято ни одно дело не начинать без консультации с юристом. В Беларуси пока такой тотальной практики нет. И зачастую даже иностранные бизнесмены, которые заходят со своим бизнесом к нам в страну, отказываются от предлагаемой нами юридической экспертизы их проектов и юридических консультаций о нюансах ведения их бизнеса в Беларуси. Хотя в данном случае, заплатив относительно небольшие деньги за консультацию, можно сэкономить куда больше на возможных расходах в будущем, вызванных просчетами в бизнес-схеме.

Как-то к нам обратилась компания из Латвии, которая планировала организовать в Беларуси производство кальвадоса. Она заказала развернутое юридическое заключение с пошаговым описанием схемы организации такого производства.

После изучения подготовленного заключения клиент решил отказаться от проекта, т.к. риски, а также временные и денежные затраты превосходили запланированные им в несколько раз.

Другой иностранный клиент решил расширить на Беларусь свой международный бизнес по выдаче физическим лицам микрозаймов. К нам он обратился за регистрацией компании. Как обычно, мы предложили ему анализ схемы его работы и консультации по нюансам белорусского законодательства. Он отказался, гордо заявив, что «он общался с представителями Нацбанка, они ему все рассказали и он теперь сам все знает и ни в каких консультациях не нуждается». Не вопрос — мы помогли ему открыть компанию. Но когда он завел на компанию деньги и начал выдавать займы, всплыл нюанс, о котором «представители Нацбанка» не подумали, не знали или умолчали, — это то, что при выдаче займов физлицам заимодавец за счет собственных средств должен уплачивать с сумм займов подоходный налог. И этот нюанс потребовал от клиента пересчитать арифметику бизнеса и срочно завести на компанию дополнительные деньги.

Юридический аудит приобретаемых активов (Due diligence)

Опять же — во всем цивилизованном мире до покупки крупного актива (бизнеса, недвижимости и т.д.) проводится его юридический аудит или, как это называется по-юридически, «дью дилидженс». В рамках юридического аудита анализируются документы и выявляются потенциальные риски для приобретателя. На основании отчета с описанием выявленных рисков приобретатель и принимает решение, приобретать этот актив или отказаться.

Тот же самый латвийский инвестор, который планировал производить в Беларуси кальвадос, изначально хотел приобрести небольшой винный завод под Минском и запустить производство на нем. Мы провели юридический аудит документации этого завода и выявили ряд принципиальных моментов, которые значительно влияли на цену сделки в сторону ее понижения. Однако продавец стоял на своей цене и инвестор решил отказаться от сделки. Уплатив несколько тысяч евро за юридический и бухгалтерский аудит, клиент сэкономил около миллиона евро, которые мог вложить в плохой актив.

Другой пример касается белорусского бизнесмена и менее крупной сделки, однако хорошо иллюстрирует типичные подходы представителей малого и среднего белорусского бизнеса. Обратился человек за помощью в «покупке интернет-магазина». Мы предложили провести сначала юридический аудит покупаемого бизнеса, потом структурировать сделку и затем уже сопроводить ее. Предложенная цена и сроки его не устроили («все надо было еще вчера») и он пошел все делать сам. Уплатил продавцу сумму раз в десять большую, чем запрашивали за работу мы, получил ООО и потом обнаружил, что оно «пустое». Все телефоны и доменное имя интернет-магазина были зарегистрированы на одного из бывших учредителей, документы на создание или покупку сайта вообще отсутствовали, товара не было, он заказывался у поставщиков под конкретного покупателя… А продавец «бизнеса» поменял на сайте ООО на ИП и продолжил сам работать через тот же интернет магазин.

Наниматели почему-то уверенны, что увольнение работника — это такая формальная процедура, с оформлением которой может справиться любой из сотрудников (обычно секретарь или бухгалтер). Хорошо, если у такого сотрудника есть хоть какие-то минимальные познания в кадрах и представление о процедуре. Тогда он может составить документы и провести процедуру по необходимому алгоритму. Но о нюансах процедуры или о сложившейся судебной практике по таким делам даже подкованный неюрист знать не будет.

Увольняют работника за прогул, не запросили объяснения или дали на объяснения слишком мало времени — это основание для восстановления на работе.

В нынешний кризис, чтобы не выплачивать положенные при сокращении пособия, многие наниматели уменьшают работникам продолжительность рабочего дня или рабочей недели. Мол, работы нет — вы будете работать 1 день в неделю. Согласны — соответственно, в разы уменьшается зарплата, а с ней и все сопутствующие расходы нанимателя. Не согласны — увольнение в связи с несогласием продолжать трудовые отношения при изменении существенных условий труда.

Но здесь есть масса нюансов, основной из которых это то, что сокращение рабочего времени должно быть обоснованным. Нельзя просто сказать работнику: «Нет работы — мы сокращаем тебе продолжительность рабочего времени». Это прямой путь к тому, что несогласный с изменением существенных условий труда работник обжалует свое увольнение и суд восстановит его на работе и обяжет нанимателя выплатить компенсацию за время вынужденного прогула.

При проверках, обжаловании актов проверок и рассмотрении дел об административных правонарушениях, протоколы по которым составляются по итогам проверок, юрист (а скорее в данном случае адвокат) может оказать как непосредственно юридическую помощь, так и психологическую поддержку.

По поводу психологической поддержки кстати смеяться не надо.

Не все, кого проверяют, морально готовы к психологическому прессингу, да и просто к самой проверке. Поэтому присутствие рядом человека с холодным умом, который может не только поддержать, но еще и подсказать, что делать и что говорить, а чего не делать и чего не говорить, очень важно. Плюс — проверяющие сами не всегда морально готовы к тому, что делать свое дело они должны в присутствии адвоката. У нас как-то была ситуация: клиента вызвали в налоговую для вручения акта проверки (проверка длилась не один месяц и акт потом налоговики писали очень долго), клиент пришел в налоговую с адвокатом — и когда налоговики адвоката увидели, оказалось, что … акт еще не готов.

Когда акт налоговики все же подготовили, то присутствующий на его вручении адвокат смог объяснить налоговикам про то, что у нашего клиента есть 15 дней на принесение возражений на него, поэтому неправомерно вручать одновременно акт проверки и выписанный на его основании протокол об административном правонарушении.

Затем присутствие адвоката при рассмотрении административного дела в экономическом суде значительно поменяло ход процесса. До этого клиент ходил один и обычно рассмотрение занимало 5 минут и заканчивалось штрафом с конфискацией всего, что требовала налоговая. В этот раз рассмотрение растянулось на 4 заседания и клиент получил штраф и конфискацию товара на 2 миллиона рублей из почти 400 миллионов, которых требовала налоговая.

В принципе, список вопросов, для решения которых (не) нужны юристы, можно продолжать. В этот список можно включить также получение/предоставление финансирования, процесс ликвидации/банкротства, смену руководителя организации, всяческие реорганизации, проведение общих собраний участников и иных корпоративных процедур.

Однако я надеюсь, что и описанных в статье примеров из практики должно быть достаточно для вывода о том, что юристы для решения всех этих вопросов действительно (не) нужны.

Юрист должен уметь говорить? Юрист ДОЛЖЕН уметь говорить!

Мы все думаем, что мы умеем говорить, считается, что юрист — как раз та профессия, где умение говорить ценится гораздо больше, нежели в других профессиях (какой-нибудь программист или дизайнер-фрилансер может вообще быть немым, юрист, понятное дело, нет). Но что мы под этим понимаем? Действительно ли все юристы УМЕЮТ говорить? Не в смысле открывать рот, издавать звуки и складывать их в слова, а владеть голосом, речевым аппаратом и в целом умением формулировать мысль как профессиональным инструментом

Автор: Вербицкая Юлия

Опубликовано: Правовая газета «Статус» № 5 (35) 2014 С. 14-15

Вредные советы: что юрист не должен говорить клиенту

Партнеры юрфирм и известные адвокаты рассказали, почему нельзя уверенно говорить о 100%-ном выигрыше или проигрыше дела, что можно обещать клиенту, а что не стоит, как реагировать, если исход дела оказался хуже, чем предполагалось, как корректно предложить лучшую тактику, чем у предыдущих юристов, и где пролегает грань между этичным поведением и недобросовестной конкуренцией.

Адвокат Вадим Клювгант

«Всё будет сделано, как вы пожелаете»: Казалось бы, почему нет: адвокат должен действовать исключительно в интересах клиента и руководствоваться его позицией (кроме случаев явного самооговора). Но закон и профессиональная этика стоят выше воли доверителя, даже если он просит или требует их нарушить.

Что лучше сказать: Надо объяснять, переубеждать, предлагать корректные альтернативы.

«Я сейчас защищаю вас по назначению суда (следователя), то есть как получится. А если хотите настоящей, полноценной защиты заключайте со мной соглашение и платите»: Это крайняя недобросовестность адвоката, несовместимая с профессиональной этикой. Отвратительно навязываться любому доверителю, особенно если он оказался в экстремальной и стрессовой ситуации. Адвокат должен работать честно и разумно и по соглашению, и по назначению. Даже несмотря на то, что в последнем случае государство платит за труд унизительно мало, да еще и с задержками.

«Вы заплатите мне официально, по соглашению, Х рублей, а «с рук на руки» ХХХ рублей». Вариант: «Вы перечислите мне гонорар на личный счёт»: Налоговый аспект самоочевиден, но страдает и доверие: как клиент будет воспринимать своего юридического советника, который ловчит и вступает в сомнительные сговоры и сделки? А ведь доверие – основа основ адвокатской деятельности. Поэтому уважающий себя адвокат сумеет договориться об адекватном размере гонорара, оформит его по закону и не будет рассовывать по «заначкам». Если оплата не устраивает – за дело можно не браться или, наоборот, поработать бесплатно, pro bono.

Евгений Шестаков, управляющий партнер «Интеллект-С»

«Обещаю – это дело мы выиграем. Отобьёмся, получим деньги, вернем имущество, гарантия 100%» (и так далее) : Нужно максимально подробно информировать доверителей обо всех рисках, включая целесообразность обращения в суд, порой и в ущерб собственным интересам. Потому что, если риски не озвучить доверителю, а они наступят, то юристов обвинят в профессиональной некомпетентности. При этом, даже если все предупреждения есть в соглашении, а дело очевидно совсем неперспективное, клиент в итоге скажет: «Мой юрист или моя юридическая фирма проиграли дело другим юристам из другой юридической фирмы». Такие дела в нашей компании запрещено брать из репутационных соображений.

Что лучше сказать: «Мы не можем обещать, что добьемся разрешения дела в вашу пользу, потому что видим позицию только с одной стороны, изучили только ваши доказательства – словом, обстоятельства дела полностью неизвестны. К тому же суд независим, мы не можем на него влиять. Мы можем дать вам единственную гарантию: что будем профессионально и добросовестно защищать ваши интересы как свои собственные».

Почему так лучше: Обращаясь к юристам, клиент рассчитывает услышать, что он прав, что у него всё в порядке с документами, что всё будет хорошо. Но неэтично говорить ему исключительно то, что он хочет услышать, потому что реальность может быть другой. И в этот момент мы проигрываем конкуренцию с недобросовестными коллегами, цель которых – «раскрутить клиента на договор», обещая все, включая «решение вопросов в суде». Такие псевдоконсультанты от юридической профессии наносят существенный ущерб всей нашей отрасли.

Алексей Толстов, партнер АБ «Бобров, Толстов и партнеры»

«Ваше дело бесперспективно, я за него не возьмусь»: Клиент обращается к специалисту за защитой и поддержкой в сложной ситуации. Адвокат не судья, чтобы безапелляционно лишать его всякой надежды. К тому же юрист может неверно оценить дело как бесперспективное. Может статься, шансы еще есть, но клиент их упустит, если последует совету не обращаться в суд.

Что лучше сказать: «Ваше дело достаточно сложное, судебная практика неоднозначна или не в вашу пользу, но я приложу все усилия, чтобы защитить ваши права».

Почему так лучше: Такой фразой адвокат не введет клиента в заблуждение относительно перспектив его дела, но создаст честную и доверительную атмосферу в отношениях с ним, а еще – окажет моральную поддержку человеку, который оказал ему самому доверие, обратившись за консультацией.

Адвокат Галина Нилус

«Я верю, что вы невиновны», если это не основано на всех обстоятельствах уголовного дела: Опрометчиво допускать возможность восприятия ваших действий клиентом как обещания по делу положительного исхода. Помимо этического запрета, такая неосмотрительность делает адвоката морально ответственным за любой исход дела, кроме оправдания подзащитного, и может подорвать доверие клиента в случае необходимости смены тактики защиты. В любом случае, адвокату должно избегать брать на себя большее бремя, чем возложенное на него законом и профессиональной этикой.

Что лучше сказать: «Я исхожу из презумпции вашей невиновности и в рамках закона буду действовать только к вашей пользе».

Юлий Тай, управляющий партнер АБ «Бартолиус»

«Ну как же вы могли подписать такой договор/не составить акт/не обнаружить или не зафиксировать нарушение и т. д.»: Юрист, как и врач, не должен сокрушаться, как его клиент мог попасть в такую неприятную ситуацию. Клиент приходит не для того, чтобы ему читали мораль.

Что лучше сказать: «Из-за того, что было сделано (или не сделано), ситуация стала сложнее. Шансы на успех теперь не так велики, но мы попробуем вам помочь».

Почему так лучше: Эта фраза настраивает клиента на сдержанный оптимизм, в то же время она не скрывает «размера бедствия» и учит на будущее не допускать подобных ошибок, но в конструктивном ключе.

Елена Родионова, партнер правового бюро «Олевинский, Буюкян и партнеры»

«Я не знаю. Об этом вы рассказывали моему коллеге»: Если с клиентом работают несколько человек, он не обязан по нескольку раз рассказывать о своих проблемах. Его не должно волновать, что сотрудник, который в прошлый раз его принимал, заболел, в отпуске или срочно отправился по другим делам.

Что лучше сказать: «Прошу вас немного подождать, пока я уточню».

Почему так лучше: Клиенты не будут нервничать понапрасну. А еще стоит лучше организовать передачу информации между сотрудниками.

Адвокат Лев Бардин

«Вот все мои телефоны и адреса электронной почты. Можете обращаться в любое время»: Есть большой риск, что клиент будет злоупотреблять этой возможностью: звонить поздно ночью или в выходные дни. Застигнутый врасплох адвокат спросонья может дать неправильный совет, за который потом придется отвечать.

Что лучше сказать: «Вот мой телефон и адрес электронной почты. В нерабочее время прошу обращаться только в экстренных случаях, которые не терпят отлагательств. Если не буду отвечать – значит, занят. Напишите СМС, отвечу, когда освобожусь».

Почему так лучше: Клиенту надо с самого начала дать понять, что адвокат ведет сразу несколько дел и, как и все, имеет право на отдых. Если доверитель хочет, чтобы юрист занимался только его делом – это надо заранее письменно согласовать.

«В суде вы можете давать любые объяснения и предоставлять любые доказательства. Вы же не свидетель»: Клиент может почувствовать свою безнаказанность, в том числе и за фальсификацию доказательств. А это уже уголовная ответственность по ст. 303 Уголовного кодекса.

Что лучше сказать: «Давайте заранее разберемся, какие ваши слова можно подтвердить доказательствами, которые допустимы законом и относимы к вашим доводам. Если доказательств не будет, то суд признает голословными ваши утверждения».

Почему так лучше: Если адвокат заранее выяснит, что доказательств у клиента нет и достать их негде, он может прийти к выводу, что и правовая позиция у доверителя отсутствует. А это фактически сводит на нет шанс на успех. Тут уж клиенту решать, стоит ли судиться.

Александр Забейда, партнер АБ «Забейда, Касаткин, Саушкин и партнеры»

(В случае, если исход дела оказался хуже, чем предполагалось): «Надо же, как интересно получилось»: Эта фраза допустима только как сарказм, но ее поймут не все. Даже если предупредить, что это сарказм.

Что лучше сказать: «Черт возьми, ну как так-то?!»

Почему так лучше: Это тоже желательно говорить про себя. Хотя бы потому, что что-то подобное вы должны были ожидать. А если фраза уместна вслух, вы дадите понять клиенту, что сами не были готовы к такому исходу событий. К тому же ваше возмущение будет проявлением искренности, а это тоже важно в доверительных отношениях.

Юлия Замятина, партнер юрфирмы «Алимирзоев и Трофимов»

«Мы можем скрыть это от суда/стороны/государственных органов»: Так юрист поставит себя в положение соучастника правонарушения (которое клиент, возможно, еще не решил совершить). К тому же это нарушает этические принципы профессии.

Что лучше сказать: Лучше рассказать, как сформировать правовую позицию, разъяснить последствия каждого варианта и подчеркнуть, что решение всегда остается за клиентом – и последствия наступают тоже лично для него.

Почему так лучше: Юрист – это профессиональный советник, который помогает оценить возможные варианты действий и их последствия, а не принимает решений за клиента.

Максим Бобров, партнер АБ «Бобров, Толстов и партнеры»

«Советы ваших адвокатов были неправильными и непрофессиональными, поэтому неудивительно, что вы проиграли дело»: В юриспруденции часто нет только «черного» и «белого», а еще говорят: «два юриста – три мнения». Поэтому нельзя дискредитировать другого юриста перед клиентом, даже если вы не согласны с его советами, это своего рода «недобросовестная конкуренция» на юррынке. К тому же это запрещено адвокатской этикой.

Что лучше сказать: «Мы предлагаем вам иную тактику ведения дела, чем ваши прежние адвокаты. Она существенно повысит шансы выиграть дело, исходя из нашего опыта, знаний и практики».

Почему так лучше: Это позволит клиенту более рационально и взвешенно выбрать консультанта и создаст между ними необходимое доверие.

Илья Алещев, партнер юрфирмы «Алимирзоев и Трофимов»

«Вашим делом занимаются наши самые лучшие сотрудники»: Это звучит так, словно в фирме есть и не очень хорошие сотрудники. К тому же у клиента могут возникнуть вопросы по оплате счетов – оправданно ли было привлекать для всех действий по проекту «самых лучших» (и, вероятно, самых дорогих) юристов?

Что лучше сказать: «Сотрудники получат разные задачи по проекту исходя из старшинства и квалификации. В ходе работы партнер будет в курсе дела и сможет обсудить его с клиентом».

Почему это лучше: Эта формулировка одновременно отвечает ожиданиям клиента (разная квалификация в зависимости от сложности задачи) и оставляет возможность свободно делегировать полномочия внутри фирмы.

Как юрист в сфере банкротства, я вижу много человеческих страданий. Никто не идет к банкротному юристу с хорошими новостями. Чаще из-за болезни, смерти, потери работы, развода или других непредвиденных жизненных событий, которые привели их к финансовому краху. Меня должны были научить на юрфаке, что страдания тех, кто рядом, влияют и на тебя тоже. Обычно юристы по ошибке принимают это чувство за слабость, некомпетентность или другой профессиональный недостаток.

Распознать викарную травму

Я хотела бы раньше узнать, что эти все предположения неверны. Или что стресс юриста, который он испытывает рядом со страдающим клиентом, – нормальное человеческое явление. Для него есть диагноз – викарная («вторичная») травма.

Симптомы викарной травмы такие же, как и у непосредственной. У юриста могут быть нарушения сна или яркие кошмары, онемение во время общения с клиентами или, наоборот, необычная интенсивность переживаний. Например, навязчивые мысли о страшных событиях. Также часто встречается большая тревожность или страх, что поверенный попадет в такую же ситуацию, как его клиент. Некоторые юристы испытывают физиологические изменения. У них меняются привычки в еде, угасает сексуальное влечение, даже начинаются панические атаки.

Если юрист не чувствует себя обособленным от клиента (хоть и сочувствующим), если его переполняют эмоции настолько, что он не может конструктивно думать, – по этим признакам он может распознать викарную травму, говорит бывший юрист, а сейчас психотерапевт Сара Вайнштейн. «Эмоции постоянно берут верх над познанием», – объясняет она. Викарная травма может появиться в результате накопления травматического опыта или от одного-единственного воздействия.

Шэннон Калахан, старший советник Seyfarth Shaw, поделилась, что пережила викарную травму, когда занималась делом, связанным с психиатрической больницей и изнасилованием. «Мне было очень грустно, я не могла перестать плакать. Я избегала подобных дел. Не хотела опять потерпеть поражение, не хотела, чтобы оно отразилось на моем клиенте».

Иногда дела, над которыми мы работаем, несут с собой тяжелые последствия, однако наши возможности повлиять на исход являются ограниченными. Юрист может добиваться определенного результата, но должен помнить, что это может отразиться на его собственном благополучии.

Калахан говорит: «Я до сих пор думаю о своем клиенте: как там она после депортации. Я переживаю за нее, желаю ей всего лучшего и грущу, что проиграла. Чтобы помочь себе справиться, я говорю, что это был сложный случай и я сделала все, что смогла».

Много лет я боролась с хронической бессонницей, была в грусти и оцепенении, работала круглые сутки и наконец-то стала искать терапевта. Я расслабилась, когда узнала, что я не одна борюсь с этими чувствами, что это нормально – думать о своих клиентах и облегчать их боль. Я узнала, что могу стать более стойкой через практики осознанности и самопомощь. Я узнала, как не утонуть в страданиях клиентов и как, покидая офис, не «брать» работу с собой.

«Тем, у кого викарная травма, важно настроиться на сопереживание, но не на эмпатию с клиентами», – подчеркивает Вайнштейн.

Когда юристам нужна помощь

Когда вы сопереживаете, вы неравнодушны к страданиям окружающих и стремитесь их облегчить. Эмпатия означает, что вы становитесь на место клиента. Для юристов важно уметь обе вещи. Но юристы, которые часто работают со страдающими клиентами, должны себе напоминать, что они не клиенты.

Отделять себя от клиента – навык, который поможет вам добиться больших профессиональных высот и не получить травму самому. Еще важно свести к минимуму стресс в других сферах и заботиться о себе. Здоровые привычки – сон, правильное питание, физкультура – имеют большое значение.

Юристы могут быть немногословными. Разговоров о собственном стрессе легче избегать. К тому же часто мы можем отрицать наши страдания, а это чревато нездоровыми компенсациями. По мнению Вайнштейн, юристу надо искать психотерапевта, когда он больше двух-трех месяцев испытывает симптомы травмы – оцепенение, навязчивые мысли, физиологические изменения, сильный страх или беспокойство, что страшные события произойдут в его жизни.

Кому-то может показаться эгоистичным фокусироваться на своих страданиях в свете трагедии клиентов. Но успешным юристом может быть только тот, кто в порядке. Как говорят, наденьте кислородную маску сначала на себя, потом на окружающих.

Перевод статьи Джины Чу «Suffering can be the human consequence of lawyering».

Переживания и крепкая психика

Ирина Фаст из Гражданских компенсаций больше 20 лет помогает получать компенсации за вред здоровью или потерю кормильца. По ее словам, в первые годы она включалась эмоционально, переживала события каждого случая даже во сне. «Я тогда очень волновалась за близких, потому что каждый день видела, какой трагедией может обернуться обычная жизнь, – делится Фаст. – Затем защитные механизмы психики, видимо, взяли верх, и я стала спокойнее реагировать на дела своих клиентов».

Управляющий партнёр МКА Солдаткин, Зеленая и Партнеры Дмитрий Солдаткин защищает по уголовным делам и считает, что здесь адвокату изначально нужна крепкая психика. Его эмпатия выражается в том, что защитник должен сделать все возможное для доверителя, работать добросовестно и профессионально, правильно понять потребности клиента и не вводить его в заблуждение, перечисляет Солдаткин. Он уверен, что адвокат, погруженный в негативные эмоции клиента, не сможет в полной мере ему помочь, потому что ему самому нужна помощь.

Арбитражный управляющий Андрей Шафранов занимается банкротствами физлиц. «Конечно, я испытываю определенное сочувствие людям, которые переживают потерю работы, безденежье, болезни, развод», – рассказывает он. Но голову при этом надо оставлять холодной, убежден Шафранов.

Расчеты по договору еще не закончены, но стороны уже расписались, что все готово и претензий нет. Это отнюдь не редкая ситуация, признает старший юрист BGP Litigation Олег Хмелевский. Госзаказчик может просить оформить акты в конце года, чтобы он смог закрыть все договоры и перейти в следующий финансовый год «без хвостов», объясняет Хмелевский. При этом, по словам юриста, госзаказчик уверяет, что подрядчик получит недостающую сумму в следующем году – якобы тогда на оплату предоставят финансовые лимиты.

На самом деле они не выделяются на «прошлогодний» договор, и единственным способом получить деньги остается суд, продолжает Хмелевский. Но подписанный документ может стать в процессе доказательством против подрядчика. Особенно если подписан не только акт, но и соглашение о расторжении договора. Так произошло в деле № А84-1117/2016, где «Стройиндустрия» требовала 3,7 млн руб. с казенного учреждения «Управление по эксплуатации объектов городского хозяйства» Севастополя.

Компания взялась отремонтировать дорогу на одной из городских улиц за 5,4 млн руб. Из них она получила 1,6 млн руб. в качестве аванса. «Стройиндустрия» попыталась сдать результат летом 2015 года, но учреждение указало на дефекты ремонта. Их исправили. В результате бумаги о приемке стороны оформили в декабре 2015-го. В их числе был не только акт выполненных работ, но и соглашение о расторжении договора от 30 декабря 2015 года. В нем подтверждалось, что «подрядчик выполнил, а заказчик оплатил работы на сумму 5,4 млн руб., обязательства сторон прекращены, кроме гарантийных».

Прекратил или подарил

Следом «Стройиндустрия» подала иск, в котором заявила, что получила лишь аванс, но не оставшиеся 3,7 млн руб. Учреждение предъявило встречные требования. Оно решило действовать радикально и потребовало признать недействительным договор подряда, потому что компания якобы изначально представила недостоверные сведения. Три инстанции оказались единодушны в том, что встречный иск надо отклонить. Но разошлись в оценке первоначальных требований «Стройиндустрии».

АС Севастополя отклонил иск подрядчика, сославшись на соглашение о расторжении договора. Ведь истец не отрицал, что завизировал этот документ, не оспаривал его. Это решение исправил 21-й арбитражный апелляционный суд, который встал на сторону «Стройиндустрии». По его мнению, из решения первой инстанции можно понять, что подрядчик подарил заказчику ремонт ценой 3,7 млн руб. Но в документах ничего не говорится о том, что «Стройиндустрия» готова работать безвозмездно. Наоборот, в соглашении написано, что работы оплачены в полном объеме, указал 21-й ААС. Учреждение перечислило лишь аванс и никак не смогло доказать, что перевело оставшиеся 3,7 млн руб. Поэтому апелляция приняла решение взыскать эту сумму, учитывая то, что госзаказчику нужен был ремонт и он его получил. Такое решение поддержала кассация.

Но с ним не согласилась экономколлегия ВС. По ее мнению, стороны воспользовались свободой договора, когда записали в соглашении, что работы оплачены и обязательства прекращены. Эта сделка действует и никем не оспорена. При этом, уточнил Верховный суд, соглашение о расторжении нельзя квалифицировать как дарение. Ведь п. 2 ст. 572 ГК требует, чтобы намерение одарить было четким и ясным. Экономколлегия подытожила мотивировочную часть выводом, что учреждение не должно доказывать полную оплату работ, поскольку этот факт уже подтвержден соглашением. Таким образом, в силе осталось решение первой инстанции в пользу учреждения.

ВС исходил из того, что обязательство по оплате прекращено, пусть даже оно и не исполнено до конца, говорит партнер юркомпании Нортия ГКС Роман Тарасов. При этом ВС не расценил расторжение договора как предоставление «скидки» на недостающую сумму, обращает внимание Тарасов.

Экономколлегия приняла решение на основании соглашения о расторжении, а также в отсутствие доказательств факта неоплаты, комментирует руководитель судебной практики юрфирмы Клифф Елена Кузнецова.

Ксения Козлова из КА Делькредере солидарна с позицией Верховного суда: «При наличии действительного соглашения о расторжении, где стороны подтвердили исполнение обязательств по договору, суды не могли в этом деле рассматривать доводы истца о неполной оплате». Иного мнения придерживается руководитель юрдепартамента Национальной юридической службы «Амулекс» Надежда Макарова. Она напоминает, что расторжение договора прекращает обязательства, если иное не следует из их сути (п. 2 ст. 453 ГК). А суть строительного подряда как раз в том, что подрядчик выполняет работы, а заказчик их оплачивает, объясняет Макарова.

В деле «Стройиндустрии» было подписано соглашение о расторжении, но акт о приемке работ – это другой документ с другими юридическими последствиями, обращает внимание Тарасов. Если акт о приемке работ подтверждает, что все сделано и претензий нет, то это не мешает участнику договора доказывать в суде ненадлежащее исполнение обязательств, говорит Тарасов.

В то же время иногда такое противоречивое поведение могут расценить как недобросовестное, предупреждает Тарасов.

Не только подрядчик может требовать деньги – заказчик может быть недоволен качеством работ, которые он уже принял по акту. Козлова советует последнему своевременно заявлять возражения, ведь суды учитывают, сколько времени прошло между сдачей работ и предъявлением претензий. Они учитывают и другие обстоятельства. Например, недостатки скрытые или явные. В то же время нередко критика заказчика может объясняться лишь нежеланием оплачивать работы, признает Козлова. Юрист дала советы, какие доводы и доказательства пригодятся в таком споре.

В пользу стороны, которая имеет претензииВ пользу стороны, которая ссылается на подписанный актЗаключения специалистов о несоответствии качества/объема выполненных работ условиям договора, о нарушениях, которые повлияли на результат работ.Ссылки на положения договора, которые предусматривают порядок приемки работ и заявление возражений.Возражения заказчика, заявленные по ходу исполнения договора, но не исполненные подрядчиком.Отсутствие мотивированного отказа и возражений на актах приемки.Доказательства, что использовать результат работ невозможно (например, отказ ввести объект в эксплуатацию, отказ в госэкспертизе проектной документации).Доказательства, которые подтверждают, что заказчик был информирован о ходе выполнения работ (например, на объекте был супервайзер или проводились дополнительные исследования по ходу исполнения договора).Доказательства, подтверждающие скрытый характер недостатков (например, результат работ – технически сложный объект (проектно-изыскательные работы), при приемке работ невозможно проверить надлежащее выполнение).Доказательства использования объекта на момент рассмотрения спора (например, отделочные работы на объекте).

«Главный совет» даёт Хмелевский из BGP Litigation: в документах отражать только то, что было, а не то, что будет. Если всё-таки хочется отразить будущие факты, Хмелевский рекомендует прямо указать, что они только наступят.

В судебной практике наметилась тенденция к сохранению стабильности гражданского оборота, и из-за этого сделки признают недействительными лишь в исключительных случаях, говорит Елена Норкина, старший юрист ЮФ Волга Лигал. Исключением из этого являются оспаривания сделок по так называемым банкротным основаниям, отмечает она: «Участившееся число подобных разбирательств очевидно связано с нынешними экономическими реалиями».

Сроки и специальный субъект

Заявители объективно ограничены в возможности доказать основания недействительности обжалуемых соглашений, объясняет Полина Стрельцова, юрист по банкротным проектам ЮФ Vegas Lex: «Истцы не имеют доступа ко всей документации и сведениям, относящимся к оспариваемой сделке». Учитывая такую особенность, правоприменитель упростил задачу заявителям в подобных спорах. Истцам достаточно подтвердить существенность сомнений в реальности сделки и ее действительной цели, а ответчик уже должен опровергнуть эти аргументы (п. 20 Обзора судебной практики Верховного суда № 5, который утвержден Президиумом ВС РФ 27 декабря 2017 года).

Самое общее обстоятельство в таком оспаривании – злоупотребление правом при заключении сделки. Но чем более специальным будет основание, тем эффективнее признать соглашение недействительным, говорит Анастасия Муратова, юрист правового бюро Олевинский, Буюкян и партнеры.

Но в таких случаях и сложнее собрать доказательства, правильно их квалифицировать, сформировать правовую позицию, добавляет она. Эксперт поясняет, что на практике одна и та же сделка зачастую содержит в себе признаки недействительности по разным причинам одновременно: «Поэтому важен не только сбор доказательств (выписки по счетам должника, сведения о его имуществе на различные периоды, документы по конкретным сделкам), но и их правильная интерпретация».

В обсуждаемых спорах, по сравнению с обычным оспариванием, есть специальный субъект –это управляющий должника, обращает внимание Голенев. Но не на каждом этапе банкротства арбитражный управляющий наделен возможностью оспорить сделки, предупреждает Муратова. В процедуре наблюдения он таким правом не обладает. В споре о банкротстве ООО «НГЦ МЖК» (дело № А43-19799/2015) арбитражный управляющий Анна Кириллова оспаривала сделку несостоятельной организации по уступке долга, когда уже шло конкурсное производство. Но параллельно с этим суды постановили отменить решение о банкротстве предприятия и вернули фирму в процедуру наблюдения. Ссылаясь на это обстоятельство, три инстанции посчитали правильным не рассматривать требование Кирилловой о признании сделки недействительной, пока компания не войдет в конкурсный этап. Производство по заявлению управляющего приостановили. Суды указали на то, что по закону временный управляющий в процедуре наблюдения не может оспаривать соглашения банкротящейся фирмы.

Трудности возникают и при определении правильных сроков в этой теме. По общему правилу годичный срок для оспаривания подозрительной сделки считается с даты открытия конкурсного производства, говорит Артур Зурабян, руководитель практики международных судебных споров и арбитража ART DE LEX. Хотя управляющий или кредиторы могут доказать, что они узнали о спорной операции значительно позже. Так, в деле № А46-6454/2015 управляющий оспорил сделки банкрота через два года после принятия судом решения о несостоятельности предприятия. Тем не менее три инстанции признали столь позднее обращение законным, сославшись на то, что заявитель не получал первичные документы по спорным соглашениям и вообще узнал о них случайно, участвуя в другом разбирательстве.

Срок для оспариванияОснование для оспаривания1 месяц до принятия заявления о признании банкротом.

Когда сделка привела или может привести к досрочному удовлетворению требований одних кредиторов перед другими Если одному из кредиторов оказано предпочтение.

6 месяцев до принятия заявления.Когда сделка направлена на обеспечение обязательства, возникшего до ее совершения. Если операция изменила или может изменить очередность удовлетворения требований одного из кредиторов должника.6 месяцев до принятия заявления.Когда кредитор или контрагент по сделке знал о признаках несостоятельности должника или недостаточности его имущества.1 год до принятия заявления.Когда по сделке получено неравноценное встречное предоставление. Если цена в худшую для должника сторону отличается от цены по аналогичным операциям.3 года до принятия заявления.Если сделка причиняет вред имущественным правам и интересам кредиторов и другая сторона соглашения знала о такой противоправной цели. Вывод активов и банкротство банков

Но главные проблемы в банкротстве возникают, когда бенефициары должника пытаются спасти имущество. Для этого они используют различные схемы, одна из таких – вывести активы из несостоятельной компании путем заключения нескольких последовательных сделок между контрагентами, которые формально не связаны между собой. Зачастую в этой ситуации одно или несколько промежуточных звеньев в дальнейшем ликвидируются, объясняет Зурабян. Ранее подобные хитрости помогали не возвращать имущество в конкурсную массу, даже если сделки успешно оспаривались, говорит эксперт. Но сейчас судебная практика защищает добросовестных участников оборота, отмечает юрист. Теперь в таких делах суды не оценивают аффилированность банкрота с его контрагентами лишь по юридическим признакам (участие в уставном капитале общества, наличие полномочий на принятие решений от имени обществ), предупреждает Стрельцова. Суды стали смотреть на признаки фактической аффилированности между участниками спорного соглашения.

В подобных ситуациях получится применить и последствия недействительности сделки в отношении последнего приобретателя выведенных активов. Так, в деле № А40-33328/16 компания «Инвестиционный Торговый Бизнес Холдинг», получив от Инвестторгбанка кредит на 300 млн руб., по цепочке сделок передала эти средства другим фирмам и физлицам. Операции эти провели менее чем за год до того, как ЦБ назначил в банке временную администрацию – Агентство по страхованию вкладов. АСВ обжаловало спорные соглашения, доказав, что 300 млн руб. через цепочку сделок фактически ушли акционерам кредитной организации. Суды признали спорные соглашения недействительными и постановили, что истинные заемщики должны вернуть эту сумму банку.

Вообще, когда оспариваются банковские операции, совершенные перед банкротством кредитной организации, доказательства недобросовестности второго участника сделки порой не выдерживают никакой критики, возмущается Норкина. По ее словам, иногда кажется, что суду достаточно одного лишь заявления АСВ, чтобы признать такие сделки недействительными. Она замечает, что аналогичные ситуации возникают и с банками, которые не стали несостоятельными, а лишь переживают финансовые трудности. Так, в деле № А40-183445/2016 на втором круге рассмотрения АСГМ отказался взыскивать с санируемого банка «Уралсиб» возмещения по банковским гарантиям на $20 млн. Суд пришел к выводу, что сделки по выпуску гарантий наносят ущерб банку и другим его кредиторам. А бенефициар по спорным соглашениям является недобросовестным лицом, так как принял гарантии от «проблемной» кредитной организации, заключил суд.

Участниками подобных разбирательств при банкротстве кредитных организаций становятся и их заёмщики. Клиент Волжского социального банка внес очередной платеж по кредиту за месяц до того, как у банка отозвали лицензию. Если учитывать временной период, в который прошла эта операция, то временная администрация банка в лице АСВ добилась признания этой сделки недействительной (дело № А55-28168/2013). Заявитель указал, что клиент, перечисляя деньги ВСБ, знал о плачевном финансовом состоянии своего кредитора. Вместе с тем Норкина считает, что такие сделки надо оспаривать лишь в тех случаях, когда есть весомые доказательства осведомленности заемщика о проблемах банка, деньги клиента для погашения займа хранятся в этой же кредитной организации, а корреспондентский счет банка уже заблокирован.

Если говорить о еще одном основании («неравноценном встречном предоставлении»), то по нему получится оспорить сделки предбанкротного периода, когда ликвидное имущество должника продали по цене существенно ниже рыночной, приводит пример Евгений Пугачев из ЮФ Интеллектуальный капитал: «Или когда покупатель так и не заплатил деньги за приобретенный актив». Кроме того, по специальным банкротным основаниям можно оспорить не только договоры или соглашения, но и платежи должника, говорит юрист: «Например, банковский безналичный перевод, который в судебной практике расценивается как сделка».

В обсуждаемых спорах нередко приходится доказывать и осведомленность контрагента о неплатёжеспособности фирмы в ее предбанкротный период, чтобы признать сделку недействительной, замечает Муратова. Но подтвердить такой факт сложно, поэтому суды чаще всего принимают решение не в пользу заявителя. В деле № А40-16677/16 о банкротстве «Р-Холдинга» 9-й ААС разъяснил, что знание о наличии у предприятия многочисленных кредиторов еще нельзя приравнивать к осведомленности о неплатежеспособности компании.

Недостатки и сложности

Оспаривание сделок в банкротстве – это сложный комплексный процесс, который требует учесть финансово-экономическое состояние должника за период, предшествующий спорной операции, говорит Роман Речкин, старший партнер Интеллект-С. Кроме того, такое оспаривание, как правило, происходит не один месяц – за это время ответчик успевает вывести все свои активы, рассказывает Муратова. Поэтому даже успех в подобном деле вовсе не гарантирует, что удастся реально пополнить конкурсную массу должника, резюмирует Муратова.

Говоря о других недостатках в регулировании обсуждаемых отношений, Алмаз Кучембаев, руководитель юрагентства Кучембаев и партнеры, предлагает законодательно регламентировать, что оспаривать сделку по выводу имущества может любой взыскатель, а не только тот, который являлся взыскателем на дату спорной сделки. В заключение эксперт считает справедливым установить одинаковые правила по оспариванию подобных сделок для юридических и физических лиц – по аналогии со ст. 213.32 «Закона о банкротстве» («Особенности оспаривания сделки должника-гражданина»).